fiction & nonfiction
fiction & nonfiction
Виктор С. Ткаченко

BREAD BRODSKY, или
КАК СТАТЬ ЗНАМЕНИТЫМ НА РОДИНЕ


Как стать знаменитым на родине
Притча о виолончелисте Хамовиче
Bread Brodsky
Генерал дядя Юра

________________________________________


Как стать знаменитым на родине

1
.

        Это было в начале восьмидесятых годов двадцатого века. Малоизвестный в то время русский писатель Андрей Донатов дремал в ожидании звонка будильника в своей спальне в небольшой съемной квартире в Бронксе, в северо-восточной части города Нью-Йорк, штат Нью-Йорк, США. Дремал – то есть уже почти не спал, но ещё не бодрствовал. Он знал по опыту, что cие состояние шаткого равновесия чревато как мучительным просыпанием, так и приятным падением обратно в сон, и думал, что выбрать. В то же время сознавая, что выбора у него сегодня нет.
                                                    

                                                    



Bread Brodsky


        С
ледующую историю я услышал от Михаила Григорьевича Муниса, одного из персонажей рассказа «Как стать знаменитым на родине».

        Михаил Григорьевич, в прошлом ответственный секретарь русско-американской газеты "Третья волна", ныне писатель-мемуарист, опубликовал множество эссе и воспоминаний о героях эмиграции 70-80-х годов прошлого века, поэтах и писателях, тех, кто вошёл в историю родной литературы, оказавшись вне родины. Такого рода мемуары пользовалась большим спросом на рубеже веков, сразу после очередного ренессанса русской словесности, в коем персонажам Муниса принадлежали ведущие роли. Бывшие изгои, как часто случается на нашей родине, вдруг стали кумирами. Сейчас, кажется, уже начался обратный процесс. А тогда многие малоизвестные ранее друзья и знакомые героев опубликовали статьи и исследования о них, книги и диссертации, не говоря о множестве мемуаров. Мунис не стал исключением. Тем более, он был действительным участником событий, а не с боку, что называется, припёку, как некоторые.

        Он не уставал вспоминать всё новые и новые случаи из редакционной жизни, а также из жизни частной и общественной, расширяя круг действующих лиц. И так как спрос на подобную литературу держался довольно долго, то со временем Михаил Григорьевич стал вспоминать истории, в достоверности которых сомневался даже он сам. Что его не слишом заботило, так как он давно понял, что в настоящей литературе документальность ценится гораздо меньше, чем художественный вымысел.
        В пору, когда мы познакомились в Нью-Йорке, М. Г. был уже весьма немолодым автором нескольких томов мемуаров. Но точку ставить не собирался. Множество историй оставалось в загашниках; одни ждали литературного оформления и публикации, публикация других откладывалась по этическим либо политическим соображениям; третьи же ещё только зарождались, так сказать, брезжили в воображении мемуариста. Одну из таких литературно необработанных историй Михаил Григорьевич рассказал мне. Я не пытался установить степень её достоверности — что, скорее всего, было невозможно. Автор вряд ли смог бы тут помочь, даже если б захотел. Тем не менее, история показалась мне заслуживающей внимания, и я — конечно, с согласия автора — решил её опубликовать.
 
                                                    
                                                        
   весь текст
fiction and non-fiction

Виктор С. Ткаченко


БЫЛ ЛИ ВИШНЕВЫЙ САД ОБРЕЧЁН?



Феномен "Вишневого сада"

       
Пьеса А. П. Чехова «Вишневый сад» — один из самых значительных культурных феноменов ХХ века. «Вишневый сад» феноменален как явление литературы и драматургии; феноменален с исторической точки зрения, поскольку в этой пьесе Чехов предсказал судьбу России. «Вишневый сад», конечно же, феноменален как явление театральное. Больше века пьеса привлекает внимание театров мира. Ее ставили почти все выдающиеся режиссеры, многие неоднократно. И несмотря на то, что пьеса имеет устойчивую репутацию «малодейственной», бессюжетной, уж никак не развлекательной – театры снова и снова возвращaются к «Вишневому саду». Последняя пьеса великого автора словно бы обладает магической притягательной силой.
        За последние 112 лет зрители имели возможность увидеть сотни разнообразных «Вишневых садов». Среди них были спектакли, вошедшие в театральные учебники, были и менее известные спектакли больших и маленьких театров. «Вишневый сад» играли с садом и без, в черном кабинете и на белом тюле, в павильоне и без стен, в полуразрушенном театре и на кладбище. В костюмах реалистических и цирковых, подлинных и современных. Под аккомпанементврейского оркестра"  всевозможных составов, от клейзмерского до дух
        Но, как ни странно, разнообразие театральных форм – этот факт тоже можно считать феноменальным – шло рука об руку с полным единообразием содержания. Суть постановок пьесы «Вишневый сад» фактически никогда не выходила за рамки одной и той же схемы. Различные по внешним приемам версии великой пьесы, как куплеты романса, разными словами выпевали один и тот же мотив – историю про то, как умирает отживший свое старый вишневый сад, который нужно вырубить и отдать под дачные участки, так как другого выхода нет.
        Приверженность такому пониманию пьесы настолько сильна, что кажется, будто со дня премьеры в Художественном театре в январе 1904 года мы не узнали о ней ничего нового. Вместе с тем, как известно, «Вишневый сад» полон загадок и новизны - в способе построения пьесы, её сюжета, в характерах действующих лиц, в интерпретации драматических канонов и правил. Текст пьесы ставит множество вопросов перед теми, кто осуществляет очередную постановку. Вопросы остаются неотвеченными. Ответы и разгадки мы ищем и находим тогда, когда хотим понять, разгадать содержание пьесы. Но если содержание, еще до начала работы, сводится к известной схеме, то какие могут быть загадки?
        Стереотип в подходе к одной из самых великих пьес ХХ века незыблем. Привычную точку зрения на «Вишневый сад» с режиссерами и актерами разделяют теоретики и критики. Понятно, что и зрители, привыкшие к стереотипу, ничего другого от постановок «Вишневого сада» уже не ждут. Власть штампа так тотальна, что возникает мистическое впечатление, будто он существовал до первой постановки пьесы в МХТ. Еще один феномен "Вишневого сада".
        Может быть теперь, спустя сто двенадцать лет после написания великой пьесы, настало время избавиться от стереотипа. Уйти от традиционного взгяда, вчитаться в текст, попытаться найти ответ на многие вопросы, до сих пор неотвеченные. Делая такую попытку, хочу предупредить, что эти заметки режиссера не претендуют на то, чтоб их воспринимали как научное исследование.

ового, и просто под фонограмму.
                  
                   весь текст
    
    читать также на Academia.edu
home

credits

Michael Chekhov Activity

Two Chekhovs Theatre Company

classes